Весталки Санкт-Петербурга и Торонто

[810]

Школьные учителя в царской России немногим отличались от учителей, работавших в других странах. Профессию эту недооценивали, учителям недоплачивали, они много перерабатывали и при этом должны были подчиняться невыразимо мелочным правилам и предписаниям, установленным чиновниками удушающей бюрократией системы образования. Российское законодательство позволяло чиновникам лишать любого солдата или гражданского служащего права вступать в брак без предварительного получения разрешения, но к концу XIX в. только школьные учителя, заключавшие брак, лишались бесплатного жилья, выслуги лет и даже работы.

На деле подлинной целью этих преследований были учительницы: их достаточно часто выгоняли с работы, когда они выходили замуж, в то время как мужчин увольняли гораздо реже. В 1897 г. Санкт-Петербургская городская дума (так назывались выборные органы городского самоуправления) узаконила эту дискриминацию, приняв закон, запрещавший нанимать замужних учительниц и предписывавший увольнение тех, кто выходил замуж после получения назначения[811].

В чем же состояли причины такого положения вещей? При наличии меньших, чем у мужчин, возможностей занятости, одинокие, хорошо образованные молодые женщины были благодарны за возможность работать преподавательницами. Поскольку им нужно было меньше денег на жизнь (так полагали власти), они соглашались на более низкую зарплату. Обучение молодых людей было для них естественно и готовило их к замужеству, после которого они лишились бы работы. Так они уходили на содержание к мужьям, что экономило Санкт-Петербургу значительные средства, поскольку пенсию им не платили, а на работе их сменяли такие же энергичные, трудолюбивые, сговорчивые молодые незамужние женщины. Почему женщин отбирали по принципу их безбрачия? Ведь женатым мужчинам преподавать разрешалось. Объяснялось это тем, что мужчины лишь обеспечивали пропитание своей семье, а на матери лежали более серьезные обязанности. Например, во время школьных уроков она могла нянчиться с малышом или остаться дома, чтобы ухаживать за больным ребенком или мужем. Она даже могла посвящать семье несколько бесконечно долгих часов, раньше отдаваемых преподаванию.

Преподавание в начальной школе в Санкт-Петербурге оплачивалось лучше, чем в других местах России, и богатая культурная жизнь города – концерты, балеты и лекции – составляла дополнительное искушение для стремящихся к знаниям молодых людей. С другой стороны, условия преподавания в школах были далеки от идеальных. Уроки проводились на съемных преподавательских квартирах, темных и тесных, неприспособленных и шумных, разбросанных по городу, что препятствовало развитию дружеских отношений между учителями. Их часто мерзшие, голодные, безнадежно нищие и нередко глубоко оскорбленные ученики были разделены на три класса, ответственность за которые нес один учитель. Чтобы облегчить страдания детей, учителям приходилось рыться в своих тощих кошельках и после уроков подкармливать учеников, покупать им что-нибудь из одежды или временно делиться жильем. А когда учителя осмеливались жаловаться, в основном это было вызвано серьезной переработкой и нервным истощением.



Но этим требования их нанимателей не ограничивались. Учителя должны были представлять справки о политической благонадежности, а в некоторых районах (но не в Санкт-Петербурге) преподавательницы должны были также представлять медицинское подтверждение девственности. В Москве учительниц, но не учителей, обязывали строго соблюдать что-то вроде комендантского часа и после одиннадцати часов вечера не показываться на улицах. Очевидно, от учительниц требовалось не только не выходить замуж – большую роль в их моральном облике должны были играть добродетель и невинность.

Напуганные учительницы осмеливались протестовать только коллективно, через женское движение и общества взаимопомощи учителей. Результаты проведенного в 1903 г. опроса свидетельствуют об их противоречивых взглядах на проблему целибата как предварительное условие для того, чтобы стать учительницей. Многие испытывали к этому условию глубокое отвращение, но соблюдали его из-за отсутствия иных возможностей. Как выразил это один либеральный законодатель:

Такое положение тяжким грузом лежит на городских учительницах, и потому оно является почти тем же самым, что состояние крепостного права. В большинстве своем учительницы – это бедные девушки, нуждающиеся в куске хлеба насущного; городская администрация предоставляет им шанс работать и не умереть с голода, но при условии, которое калечит их природу: приговаривая к вечному целибату[812].



Тридцать пять учительниц сказали, что их побуждает оставаться незамужними и соблюдать целибат финансовая незащищенность; двадцать девять боялись потерять работу; семеро слишком уставали от преподавательских обязанностей, чтобы еще вести и личную жизнь; семь учительниц работали слишком много, что мешало им встречаться со своими потенциальными мужьями.

Меньшая часть преподавательниц с готовностью воспринимали наложенный на них целибат. Двое из них ни в каком случае не хотели выходить замуж, а одна избегала замужества из-за боязни связаться с неподходящим мужчиной, что, как она заметила, происходит слишком часто. Некоторые полагали, что преподавание само по себе было достаточной эмоциональной наградой: «ИМ НЕ НУЖНА СЕМЬЯ. Они обрели свои семьи среди тех, кого Господь назвал Его учениками»[813]. Другие утверждали, что преподавание давало им независимость и как профессия вполне их удовлетворяло, не ограничивая брачными или семейными связями, и потому они защищали как свое состояние целибата, так и право отвергать брак.

Однако подавляющее большинство учительниц хотели любить, выходить замуж и воспитывать семьи, полагая, что замужние женщины преподают лучше, чем одинокие. Один оставшийся неизвестным автор с этим соглашался:

Думские весталки! Как печально и жалостно это звучит… Какая интеллигентная женщина откажется от своего права быть матерью? Какая образованная молодая женщина, узнав душу ребенка, откажется от права вырастить собственных детей и дать родине полезных граждан?![814]

Некоторые осуждали многочисленные физические и эмоциональные проблемы, вызванные тем, что по закону они были обязаны соблюдать целибат: «Целибат на все оказывает пагубное влияние – на здоровье и на характер: он вызывает эгоизм, раздражительность, нервозность и формальное отношение к детям», – заявила одна женщина[815]. Чтобы избежать этого, некоторые самостоятельные учительницы втайне заводили романы или выходили замуж, но пытались это делать скрытно. Если же их отношения с мужчинами становились достоянием гласности, учительниц без дальнейших разговоров увольняли с работы.

Медленно накапливавшееся недовольство забурлило и перелилось через край в 1905 г., когда Дума большинством в один голос проголосовала за сохранение запрета на брак. Властям едва удалось выиграть «битву против законов природы»[816]. Восемь лет спустя «законы природы» были восстановлены, когда почти единогласным голосованием запрет на браки был отменен. Соблюдение целибата больше не было обязательным требованием для учительниц Санкт-Петербурга.

Этот эпизод, в разных вариантах воспроизводившийся в западном мире, включая Канаду, представляет собой серьезное обвинение в принудительном целибате. Неохотно, даже с горечью, большинство преподавательниц соблюдали его только ради того, чтобы сохранить работу. Профессиональный и экономический риск был слишком велик, а новости о пойманных нарушительницах только накаляли атмосферу страха. Совсем не считая это наградой, учительницы, вынужденные с этим мириться, приписывали своему неестественному целибату ряд возникавших у них хвороб и недомоганий. С другой стороны, те немногие, кто соблюдал его добровольно и расценивал положительно как средство, предоставляющее возможность заниматься независимой и уважаемой профессией, принимали целибат как целесообразный и плодотворный образ жизни.

Такой же двойной стандарт был распространен и в канадских школах. В канадской провинции Онтарио за стажировавшимися учительницами неотступно велось наблюдение даже в пансионах, где они жили. Они должны были строго придерживаться комендантского часа, посещать церковь; власти пытались предотвращать их знакомство с «любыми новыми мужчинами» под угрозой немедленного исключения[817]. Когда стажеры обоего пола нарушили эти драконовские правила и вступили в более тесные отношения друг с другом, доктор Дэвис, директор педагогического училища Торонто, выбрал четырех женщин, замеченных в таких отношениях, вызвал их к себе в кабинет и угрозами заставил признаться. После того он на неделю отстранил их от занятий вместе с тремя изобличенными мужчинами. Четвертый мужчина был исключен из учебного заведения. Дэвис регулярно унижал стажерок замечаниями такого типа: «Ну что ж, мисс, теперь вы похожи на старую корову, которая дает ведро молока, а потом опрокидывает его, ударив копытом»[818].

В 1875 г. восемнадцатилетняя Алиса Фримен, типичная начинающая учительница, окончила педагогическое училище, и ее взяли на работу в школьный совет за 300 долларов в год, то есть в два раза меньшую зарплату, чем у ее сослуживцев-мужчин. Женщинам якобы было нужно гораздо меньше денег на свое содержание. Начальство по линии образования также полагало, что поскольку женщинам надо было и предстояло выходить замуж, учительниц, достигших тридцатилетнего возраста, нанимать нецелесообразно. Форма одежды женщин была строгая, а любой намек на аморальное поведение незамедлительно клал конец их карьере. Как и в Санкт-Петербурге, а на деле повсюду в мире, женщин постепенно, хоть и неохотно, все в большем количестве допускали к преподаванию, но, как и в XIX в., в обществе было распространено мнение о том, что суровое целомудрие было sine qua non [819]их педагогической компетенции.


vi-j-vselenskij-sobor-pravilo-14.html
vi-kak-istochnik-informacii-dlya-smi-o-polozhenii-del-v-okruge.html
    PR.RU™